Известные нам с детства мушкетеры все время расставались и встречались через приличный отрезок времени. От раза до раза с ними происходили всякие метаморфозы. Если в первом томе все мушкетеры дружно были за королеву и короля, против кардинала (на нашем языке: “против королевского окружения”), то во втором - ситуация ухудшилась: Портос и д’Артаньян - за кардинала (нового), а Атос и Арамис - за Фронду. Однако в конце концов пришли к консенсусу: против кардинала выступили все.

Простодушное Добро патриархально и не нуждается в промышленных революциях, информационной безопасности и в заплечных инженерах человеческих душ. Когда заходит речь о политтехнологиях, перед нашими смущенными очами предстает не столько Политехнический музей (те, кто там читал свои стихи, в чем-чем, а в политтехнологиях замечены не были), сколько та страница из О. Генри, где говорится, чем должен заниматься настоящий злодей: поджечь сиротский приют и зарезать слепого, чтобы воспользоваться его медяками. Именно в этих благовидных целях и применялись всегда в Совдепии “политтехнологии”.

Юрий Петрович Любимов ознаменовал очередной мрак, павший на новейшую российскую историю, сгустком мрака из старинной, зловещей, позолоченной истории английской. Собственно, это был ответ. Черная стрела. “Четыре я стрелы пущу, и четверым я отомщу, злодеям гнусным четверым, старинным недругам моим”. Брежневу предназначался “Дом на набережной”. Страна глохла от удушья, но только диссидентам. Таганке и Владимиру Высоцкому дано было ощутить и выкрикнуть, что “ужас режет души напополам”. А их SOS не к кому было обращать.

Вообще-то, до сих пор он всегда оказывался прав, этот зловредный Збигнев Бжезинский, спасительный реликт “холодной войны”, Сократ конца XX века, который видел нас, россиян и “московитов”, насквозь, в каждом подозревал “совка”. И всегда выходило так, как он прогнозировал: шел дождь, снег, ураган, завывал ветер, темные силы порхали в воздухе, как свита Снежной Королевы, реформы линяли, как заяц по весне, враги демократии наступали на каждую пядь, а с каждой вышки смотрела ядерная боеголовка.

Жаль, что Апокалипсис не отразил в своем дымном зеркале проблему СМИ. Когда будут развязаны демоны колодца Бездны, когда взойдет звезда Полынь и после коня Вороного, коня Войны, что там должно было случиться с прессой? Но одно тайное указание на то, что Страшный суд начнется с журналистов и свободы слова, все-таки в откровении св. Иоанна Богослова содержится. Именно в этой паре: “первая - печать”. Первой будет печать и всегда была. На любом Страшном суде.

Режиссера В. Новака легко спутать с Э. Рязановым. Как орхидею с георгином. Если не присматриваться. У Рязанова на печальном фоне свалки действуют всякие покинутые, избежавшие соблазнов капитализма, униженные, оскорбленные, без вины виноватые, гонимые бесами, мнимые идиоты, место которым не на грешной земле, а в небесах обетованных. У В. Новака в его “Принцессе на бобах” тоже действуют богатенькие “новые русские”, не гнушающиеся попоек и путан, не знающие, куда девать деньги, и бедные потомки аристократов, интеллигенты, гордо моющие полы и гнушающиеся “новорусских” “баксов”.

Евгений Киселев показал на НТВ свой фильм о сложной и противоречивой личности Юрия Андропова. Безусловно, была проделана большая работа. Фильм никак нельзя обвинить в том, что он выполнен в черно-белых тонах. На экране в изобилии изливаются розовые (от соответствующих очков) и голубые (от “Голубого периода де Домье-Смита” Сэлинджера) цвета. На традиционный сбор попали все, кому когда-либо Юрий Владимирович мирволил, оказывал протекцию или просто кого дружески хлопал по плечу. Плюс коллеги по КПСС в самых заоблачных этажах, плюс коллеги по альма-матер - КГБ.

Прежде чем окончательно утонуть в болоте символизма (вопрос о советско-российской символике по запутанности и подтексту схож с символизмом в русской беллетристике, одновременно воскрешая в памяти революционных демократов типа Белинского и Чернышевского, ибо здесь и страсти, и пафос, и контрреволюционная ситуация, и возможная каторга в конце сюжета), премудрые парламентарии рассматривали глубоко теоретический вопрос о гарантиях и привилегиях президентам. Этакая страховка. Полис на жизнь и свободу. Только обычный полис предъявляют в больницах и поликлиниках, а гарантийно-политический полис, видимо, предназначен для демонстрации тюремщикам, судьям, прокурорам и, возможно, палачам.

С легкой руки Эжена Потье повелось, что человечество, сиречь род людской, или по крайней мере его заинтересованная часть, периодически пытается воспрянуть во имя более или менее недостижимой цели в пагубной для душевного здоровья форме Интернационала. Причем тот самый первый, инициированный Марксом и Энгельсом, был самым безобидным: это было что-то вроде семинара по обмену неудачным подрывным опытом. Самым зловредным оказался Интернационал, сколоченный сталинскими приспешниками: дикие выходки приблудных мировых коммунистов, финансируемых их советскими единоверцами, собственно, и привели к возникновению германского фашизма не как маргинальной ереси, а как государственной власти.

Нашим Санта-Клаусом был Петр I. С достаточно часто употребляемым топором за поясом, но зато с мешком подарков за спиной и с новогодней елкой под мышкой. Да-да, на Руси до Петра не было не только флота, политеса, балов, Петербурга, женской эмансипации, картофеля, табака и западных нарядов, но и елки. Праздники были унылые и религиозные - собственно, не праздники, а ритуалы. Недаром же противный герой “Исполинов” А. Куприна, проигравшись в новогоднюю ночь в карты и проспорив некий тезис “о пользе устоев” молодому учителю, окончившему университет, недобрым словом поминает на улице языческий обряд украшения елки, который недаром кажется ему “от немцев”.