Мертвый новогодний сезон, эта извечная елочно-застольная разрядка, сулившая горемычной России, насмерть сцепившейся со своей хромой судьбой (и, кажется, уже догрызаемой ею), хоть немного благодетельного забытья на тернистом пути к вечному покою, опять нас надул. Как, впрочем, и все остальное, на что мы, поправляя розовые очки, твердо рассчитывали. Забравшимся под елки россиянам было даже невдомек, что их мудрые правоохранительные органы, как явные, так и тайные, за рождественско-новогодние каникулы успеют доказать две теоремы Ферма.

Семя социализма, коллективизма и конформизма - самое плодовитое семя в мире. Именно оно способно в виде сухих спор пересечь холодные космические пространства, свалиться на Землю, отряхнуться и прорасти. Для него нет неблагоприятных условий, каменистых почв и проблем с поливкой: в тепличном климате Запада, на чахлой и скупой почве иранского фундаментализма, в лагерных бараках, наспех оклеенных рекламой “Самсунга”, оставшихся в наследство от СССР, на плодородном иле добродетельно-казарменного Китая - везде оно пробивается мячиками, сеточками, клюшками и боксерскими перчатками.

По-видимому, сорока-ворона из МВФ, чье историческое предназначение заключается в приготовлении кашки и кормлении ей деток из “третьего” (то есть, наверное, все-таки третьесортного) дотационного мира за счет доброхотных даяний стран-доноров (в первую голову США), решила дочитать русскую народную считалочку до конца. И поступить с ее создателями так, как их же фольклор предписывает: “…а этому не дала”. И причины тоже приведены в национальной считалочке; “Ты дров не рубил, ты каши не варил, ты воду не носил”.

Когда перестроечные публицисты, властители дум из “Знамени”, “Огонька” и “Нового мира” Н.Шмелев, А.Стреляный и Г.Лисичкин, строчили радостными перьями статьи о предпочтительности интересов перед идеалами в экономике, они даже и не подозревали, до какой степени идеалы полярны интересам в политической сфере. Экстремизм - это непременно стройплощадка, Котлован Утопии, куда заживо утрамбовывают людей. Так поступали древние: они замуровывали в фундамент сыночка хозяина. На счастье. Чтобы дом крепче стоял. Миновали века, а архитектура все та же: половина китайцев, которых был согласен погубить Мао, дабы оставшаяся половина построила коммунизм; те сотни тысяч жертв, которые требовал Марат, дабы упрочить торжество революции: грешные тела еретиков, которые инквизиторы бросали в костер, дабы спасти их же грешные души.

Увы! Полечка “Карабас” универсальна не только для персонажей “Золотого ключика”. Эта позиция: “Хвост - налево, нос - направо” имеет к реальной политике самое непосредственное отношение. Наши “красно-коричневые” не уникальны, хотя и противны до невозможности. И “движение направо начинается с левой ноги” не только потому, что этого захотелось левой ноге Галича, но и потому, что это вполне правдоподобный галс. “Лево-правый блок” 30-х годов, разрекламированный на политических процессах, конечно, был порождением горячечного бреда Сталина и его опричников, но бредили они по четкой политической схеме, которая в их жизни никак не появлялась и не проявлялась, но явления которой народу они боялись до безумия, потому что знали о ее подрывном потенциале.

В маленьких парижских театриках гениальные художники создают не нужные народу спектакли. Что-то похожее происходит и у нас. И очень мрачное. Чуют что-то художники, догадываются, что наш легкомысленный променад по демократии с коммунистами под ручку не кончится добром. В театре на Покровке Андрей Крымов ставит юбилейный пушкинский спектакль. И называет его “Карантин”. И полтора часа показывает талантливую крамолу. Черный алмаз, черный обелиск, черные дыры в пушкинистике. На полу осенние листья, в которые пытается зарыться Пушкин.

Есть такой одесский юмористический персонаж – вор в законе. В те фольклорные времена времена воров было мало, и Бабель знал их всех наперечет, поэтому его налетчики выглядят как-то трогательно и одиноко. Не то, что сейчас, когда они стали большинством населения. У этого персонажа (Бени Крика) была подруга-напарница - Маня. И когда по время налетов она входила в раж, он ей напоминал: “Маня, холоднокровной!” Это доброе старое правило полезно не только для налетчиков, но и для верующих всех мастей, и для политиков, которые слишком часто превращаются в фанатиков.

Ну вот, отшумели песни нашего полка, отзвенели звонкие копыта. Хорошо, что хотя бы все маркитантки остались в строю. До следующего раза. Странная война, однако. Сначала президент пошел на бой на калиновом мосту, то есть пустился во все тяжкие. И правильно сделал, заметьте. Ведь если премьер-министра поддерживает 61% народонаселения минус либералы (совсем пропащие), то гнать такого премьера вместе с его бесценным правительством, Маслюковым, Куликом etc ради высших истин либерализма - массовый героизм со стороны Бориса Ельцина.

Пушкин был оптимист. После его гибели у его гробового входа нечто заиграло и засияло (то ли младая жизнь, но ли неравнодушная свобода) 24 года спустя, в начале очередных реформ, на этот раз александровских. И то не надолго: все сияние и вся игра были тут же затоптаны через 10 лет народовольцами, эсерами, эсдеками, а сверху еще водрузили курган большевики. До 1991 года. 17 мая мне исполнились мои законные 49 лет. А Гале Старовойтовой исполнилось бы 53.

Толстые журналы - сладкий плод горьких российских корней, корней бездолья и, следовательно, безделья. Одинокая душа россиянина, которому вечно не впору было его историческое и социально-экономическое платье (то мало, то, напротив, велико, на вырост, но вечно жало под мышками, или, напротив, висело как на вешалке и путалось под ногами, а туфли россиянин просто терял, если не ковылял в них, как о тесных испанских сапогах, обливаясь кровью), растекалась мыслью по бледным страницам очередного толстого альманаха.