Глубокая, как бездонный колодец, традиция “загробной” классической русской литературы XIX, Серебряного века вполне отвечала фаустианскому, католическому мотиву христианских таинств: тревога, смертный ужас, Творец, как некое загробное гестапо, изощренные духовные страдания, перемежаемые в современных фильмах отвратительными пытками или терзаниями подсознания (серия о Фредди Крюгере). Достаточно вспомнить “Сон смешного человека” Достоевского, когда герой после смерти обретает сознание в гробу, или терзания Ивана Карамазова, пытающегося в беседах с Чертом, настоящим или вымышленным, предвосхитить, что ждет его по ту сторону земного предела.

О, Солженицин, соловей старого времени! Не лепо ли ны бяшет, братья, когда великий писатель, надежда молодежи, начав свои песни по былинам сего времени, то есть по “Архипелагу ГУЛАГ”, “Кругу первому”, “Знают истину танки”, “Одному дню Ивана Денисовича”, кончает старыми словесами из разработок ЦК КПСС о буржуазных националистах и пишет такую трудную повесть “Россия в обвале”, что ее не былиной, а волыной хочется назвать, и не новеллой, а устареллой! Летал ты славию умом как облаки, и мы в тебя все поверили, и прятали ксерокопии “архипелагов” в коробки от утюгов, и считали позором провал не за семь лет, за эту книжку следовавшим, а из-за утери Священного текста!

Тома Клэнси у нас знают по двум фильмам (почти что “в начале славных дел”, дебют главного героя): “Игры патриотов” и “Охота за “Красным Октябрем””. И гора хорошо переведенных романов, простеньких, но крепеньких, с элементом авантюрности Брет Гарта, с рассудочной ясностью Хемингуэя и степенной положительностью романов Марка Твена о городишке Сент-Питерсберг (только без его юмора). “Игры патриотов”. Джек Райан спасает принца и принцессу Уэльских, учит королевскую семью республиканским добродетелям, принимает на себя удар террористов, которые гоняются за ним по всей Америке, и только он хочет сервировать стейк у себя дома своим друзьям принцу и принцессе, как ИРА появляется вновь, чтобы добить несчастную Райанову семью, его самого, принца и принцессу, мир и порядок, американскую демократию, английскую традицию преданности монархии и еще много хороших вещей.

О книге Книга представляет собой сборник лекций по философии истории России, прочитанных В.Новодворской в Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ). В ней автор, пользуясь своим необычайным литературным талантом, дает совершенно новую оценку истории России, поясняет, почему мы так отличаемся от стран Запада и почему у нас так плохо прививаются идеи либерализма. Книга неизбежно вызовет бурную реакцию историков, отстаивающих традиционную трактовку российской истории. Об авторе от автора Автор этих лекций - катакомбный историк.

Наше талантливое подсознание, параллельно с теорией и практикой бессознательного, в котором пребывает все население, исключая актеров, режиссеров и кино или театроведов, извергло из себя два гениальных всплеска, может быть, последние признаки жизни утопающей страны (а после - только круги по воде): фильмы Алексея Германа “Хрусталев, машину!” и Петра Луцика “Окраина”. Первый фильм был решительно не понят (побоялись понять) ответственным каннским жюри и сошел потом за модное извращение у воспитанной на Годаре, Антониони, “новой волне” и Пазолини французской публики.

На Балканах опять заварушка. Почти такая же, как в 1914 году. Минус Гаврила Принцип и эрцгерцог Фердинанд. Хотя на роль Гаврилы Принципа явно претендует Слободан Милошевич, однако одного револьвера здесь будет мало, а ракеты у Милошевича хреновые, советские. Видимо, по аналогии сербам сейчас мерещится, что Билл Клинтон - вариант некоего американского эрцгерцога Фердинанда, препятствие к сербской свободе и независимости. Братья вцепились в нас, как пиявки, черт бы этих родственничков побрал. И все, как на подбор, несколько видоизменяя Ершова: “Старший - глупый был детина, средний был и так, и сяк, младший - вовсе был дурак”.

Лиса Алиса и кот Базилио из сказки (и особенно мюзикла) “Золотой ключик” на практике демонстрировали действие многих будущих российских законов в области экономики. В частности, знаменитые “пирамиды” с Мавроди или “Властилиной” на тему: “Мы сидим, а денежки идут”, делались по классическому рецепту Поля Чудес в Стране Дураков: положить деньги в ямку, посолить, сказать “крекс, пекс, фекс”, закопать и ждать, пока не вырастет деревце с золотыми монетами вместо листьев. Правда, я не ожидала, что на такой бизнес-план купится кто-нибудь, кроме деревянного человечка, вытесанного папой Карло из полена.

Любят у нас говорить умные иностранные слова, особенно коммунисты. Вместо сговора у них - “консенсус”, вместо гниения - “стабилизация”, вместо подлости - “прагматизм”. Вместо “войны” - действительно, “мир”. “Мир - это война”, - воскликнули наши начитанные генералы, вдохновленные оруэлловскими откровениями. И собрали воедино весь наш Черноморский флот и послали его поплавать в Эгейское море. Я, конечно, за матросов сердечно рада. погода там отличная, можно купаться. Конечно, еды на дорогу не дали и горючего тоже, но там же бродит где-то рядом американский флот (не помню порядкового номера, у штатников их много).

Каждый раз, когда заходит речь о том, какой президент начнет управлять Россией в XXI веке, я вспоминаю бессмертный труд Андрея Амальрика, с чисто диссидентской запальчивостью названный: “Доживет ли СССР до 1984 года?” Андрей ошибся только на 7 лет, СССР протянул ноги в 1991-м. Правда, самому Андрею увидеть это не удалось. Он погиб в Париже, уже после лагерей, в очень подозрительной автокатастрофе. Когда два диссидента едут на международную конференцию по разрядке, чтобы опровергнуть ложь советских участников, и переворачиваются, я в это верю примерно так же, как в то, что Раскольников сам выпал из поезда, а Михоэлс - попал под грузовик.

Откуда пошли импичменты на святой Руси. Краткий курс политического адюльтера Народ наш за его тысячелетнюю историю поимели многие. Брачный контракт с ним не подписывали никогда, потому что при всем богатстве приданого и неоспоримых преимуществах отменного внешнего вида (моральная устойчивость, трудолюбие, кровь с молоком, коса пшеничная, родниковые глаза, кроткий нрав) невеста никогда не была свободна в выборе суженого и не могла распоряжаться собственной рукой. Так что цари, князья, диктаторы и генсеки вели ее к алтарю не только в фате, но и в смирительной рубашке, стараясь прикрыть второе одеяние первым.