Встала из мрака младая, с перстами пурпурными, Эос и провалилась обратно, стеная ужасно. К зрелищам типа таких не привыкли античные боги. Некий ахейский товарищ (уж мужем и зваться не может; мужи, как зайцы, не бегают от КГБ лет на двадцать в изгнанье) как-то решился разочек смотаться под Трою. Видно, ему показалось, что суть “Илиады” сильно одобрена будет парткомом, горкомом, гэбнею. Кучу трудов написал он, и один был крамольней другого. Странные вещи случились: казалось, Елена, семь лет тюрьмы плюс пять ссылки, и стены троянские рухнут.

На полярных морях и на южных, на месте затонувших Атлантид, на катетах и гипотенузах Бермудского треугольника, у подножия странных, неземных, нефункциональных сооружений из фильма “Звездные врата” (которые мы называем пирамидами) в отсутствие великих древних (или, напротив, космических) сил современное легкомысленное человечество с помощью гидов, отелей, автобусов и видеокамер устраивает себе пикники. Молчат мрачные руины, колеблются воздушные замки. Туристам весело: они должны все пощупать, все обойти, все щелкнуть и вдобавок купить сувениры и пообедать.

Мы чуть было не поимели Нюрнбергский процесс в Гааге. Присяжные, окуните ваши кисти в голубое! Потому что процесс в Гааге над международным преступником Милошевичем и примкнувшими к нему военачальниками так же нам улыбнулся, как улыбнулись все, почти что все предыдущие процессы над кандидатами в Мировое Зло: процессы Пол Пота, Караджича, Саддама Хусейна. Это еще только те процессы, на которые мировое сообщество робко сделало заявку. Ни на Сталина, ни на Фиделя Кастро, ни на Мао (даже на “Папу” Дювалье при его жизни, кажется) никто заявок не подавал.

Говорят, что в каких-то далеких и теплых странах бюджет и выборы никак не связаны, потому что самые бойкие ухажеры за капризными избирателями, строя электорату глазки, за шурами и амурами никогда не посмеют запустить хищную длань в священный бюджет. А если какой-нибудь кандидат на ветку власти скажет, подобно спикеру Селезневу, что он для блага свои избирателей напечатает много-много денег; сколько каждому нужно, по потребности, или что он, залетев в высшие сферы, будет тратить больше, чем страна зарабатывает, чтобы порадовать униженных и оскорбленных, то электорат как левый, так и правый, закидает его не бюллетенями, а дохлыми кошками.

На этом месте холеные и никчемные ручки эстетствующего бомонда тянутся к топору: “Как можно? Шить презренную шубу из столь высокой материи?” “Не для житейского волненья, не для корысти, не для битв, мы рождены для вдохновенья, для звуков сладких и молитв”. Политический бомонд тоже Пушкина читает исключительно в канун юбилеев, отравившись предварительно бациллоносительской водой из очередного лужковско-церетелиевского фонтана (сдается мне, что кастальские ключи бьют совсем в других местах). Поэтому пушкинисту Степашину так и хотелось воскликнуть: “Друзья мои!

“Осторожней обращайтесь с колокольчиками, не то услышите погребальный звон”. Р. Хайнлайн Евгений Лапутин написал роман. Даже если предположить, что он (или его лирический герой) с Огастесом Кьюницем не встречался ни при жизни, ни после смерти, а сам автор не только не ездил на Сахалин и не умрет от чахотки, но даже и не подумает служить в партизанском отряде у Ливерия, любить и потерять Лару, а также пилить дрова по окрестным дворам, то все равно для нашей скудоумной литературной антижизни и зависшей между земскими врачами и поликлиническим садизмом ситуации - это событие.

Время от времени на прекрасных дам находит. И здесь уж пиши пропало. Когда в хорошенькую стервозную головку втемяшивается, что ее обладательница - угнетенное сословие, проклятьем заклейменное, эксплуатируемое пропащими безродными сексистами (ежели кто не знает, что это такое, пусть проникнет инкогнито на шабаш феминисток и убедится, что эти расистки так именуют несчастных, ни в чем не повинных мужиков), то дело может кончиться сексуальной революцией, которая такая же гадость, как “великий” Октябрь-17. Феминистки недаром так удачно рифмуются с экстремистками.

Наша Матрица (по аналогии с виртуальной реальностью из одноименного американского фильма) появилась задолго до компьютеров. Высокая духовность нашего народа в техническом обеспечении не нуждается, создавая ментальные картины самого высшего качества по мере надобности. А реальность мы обычно видим только постфактум, лет эдак через 400-500. А когда мы в последний раз видели современную себе реальность? Я думаю, веке в двенадцатом. При Ярославе Мудром. И видов на будущее у нас никаких. И блуждает по помойкам и канализационным системам, которые одни только и существуют реально, вместо хакера Нео сотоварищи, кучка правозащитников, реликтовых либералов, вымирающих западников, выродков, которые на своем “Обитаемом острове” видят вместо неба в алмазах и демократии в цвету только руины, черное небо и безжалостную машину уничтожения - КГБ, несмотря на ее нынешнее легкомысленное и кудрявое название - ФСБ.

Российские политологи, журналисты и мортусы - черные пиарщики - обыскались. Ищут пожарные, ищет милиция. Все они ищут платформу, кредо, программу будущего Хозяина тайги. Конечно, тайги, раз уж в Госдуме медведи завелись, зайцы из Беларуси через союзную границу бегают, а подъяремные россияне, как водится, кролики. Особенно те, кто по второму разу поплелся в Чечню: доводить до ума, вернее, до безумия, конституционный порядок способами, бесконечно далекими не только от Конституции и цивилизации, но и довольно-таки близкими к преступлениям против человечества, получая в награду место на полочке в рефрижераторе, где несчастный труп имеет все шансы быть забытым до третьей чеченской войны.

Мертвый новогодний сезон, эта извечная елочно-застольная разрядка, сулившая горемычной России, насмерть сцепившейся со своей хромой судьбой (и, кажется, уже догрызаемой ею), хоть немного благодетельного забытья на тернистом пути к вечному покою, опять нас надул. Как, впрочем, и все остальное, на что мы, поправляя розовые очки, твердо рассчитывали. Забравшимся под елки россиянам было даже невдомек, что их мудрые правоохранительные органы, как явные, так и тайные, за рождественско-новогодние каникулы успеют доказать две теоремы Ферма.