Когда-то, в начале прошлого века, кому-то казалась бесконечной Первая Мировая война, хотя и длилась она четыре года. Ведь только для России она закончилась Армагеддоном и плавно перетекла в гражданскую. Тогда-то и написал Эрих Мария Ремарк свой эпический роман «На Западном фронте без перемен». Окопы, вши, газовые атаки, смерть и увечья. И никто уже не помнит, с чего это началось и кто за что воюет. За то, чтобы убийца эрцгерцога Фердинанда сидел пожизненно не в сербской, а в австрийской тюрьме?

Русская классика тонка, хрупка и драгоценна. Слишком много в ней тяжелых, невыплаканных слез, слишком отягощена она мыслью и насыщена тоской. Она напоминает грозовую тучу, почти никогда не разрешающуюся дождем. Романы Тургенева и повести Чехова не похожи на шекспировские трагедии с их оглушительным, как раскаты грома, катарсисом. Русская классика разрешается грозой только у простодушного Островского. Его Катерина благополучно топится. И ей хорошо, и другим героям. Они ломают руки и переживают момент истины.

«Российская наука осваивает новые территории и выходит на новые рубежи». Этот газетно- публицистический штамп за последний год приобретает новое, суперактуальное значение и глубокий, как подвал, пугающий смысл. Речь не идет ни о новых лабораториях, ни о новых открытиях, ни о новых научных направлениях. Российские ученые (Сутягин, Данилов и др.) осваивают российские тюрьмы, российские этапы и бьют рекорды по полученным срокам заключения, обгоняя убийц и террористов. Злоключения российских «мозгов», не успевших «утечь» из зоны риска (то есть из России), за этот год достигли если не сталинского размаха, то хотя бы сталинской «случайности» и режима свободного поиска врагов народа среди абсолютно лояльных к власти и абсолютно не ищущих с ней конфронтации.

Считается, что прокуратура - это «государево око». А государи на свою страну смотрели в основном холодно и плотоядно, как коты на мельтешащую у их лап мышь. В пословицы вошел и портрет Анны Иоанновны кисти самиздатчиков XVIII века. «Царица престрашного зраку», и впечатление, оставляемое Николаем I (читайте Герцена): холодный, оловянный взгляд, «взгляд Медузы». Так что когда на экране появляется голубой мундир г-на Устинова, смутно и идейно напоминающий и голубые мундиры николаевских жандармов из III отделения, и голубые погоны «органавтов» из НКВД, невольно хочется зажмуриться.

Fluctuat nec mergitur, этот девиз - с герба древней Лютеции, будущего Парижа. Гонима ветрами, преследуема волнами, вечно под властью зыбких стихий (Лютеция была вначале островной столицей среди Сены; сегодня же на острове Сите административные здания и исторические средневековые кварталы), но не тонет! Nec mergitur! Так можно перевести (многословно, но близко к тексту) лаконичное римское изречение. И этот же девиз я предложила бы для США после точки отсчета «9/11», как назвали 11 сентября 2001 года сами американцы и продвинутый сверхпрогрессивный режиссер, сделавший из жуткой трагедии обличительный памфлет на нынешнюю вашингтонскую администрацию (и уже заработавший громкое имя и немалые деньги).

Хайдеггер определял экзистенциализм как умение без предвзятых планов воспринимать медленно открывающуюся суть бытия и отдаваться ее воле. В экзистенциалисты невзначай и вопреки своей воле попали в этом черном избирательном сезоне демократы. После того как Кремль и избиратели на паях вычеркнули и социал-либералов, и правых либералов из списка думских «живых», было уже не до разногласий в стане погорельцев. И первое, самое простое, решение - это было на президентских выборах сложиться на единого кандидата.

Третий Рим - понятие двусмысленное. Рим № 1, аутентичный, можно сказать - первоисточник, просуществовал худо-бедно 14 веков как античный полис (а с IV века до н. э. - и как мегаполис и столица Ойкумены); века этак с XII он прочно утвердился в качестве столицы мира уже христианского и в таковом качестве бодро пребывает уже девятый век. Рим № 2, Рим вторичный, несмотря на все свои амбиции, уже простирал свою власть исключительно над странами восточного, «магического» христианства, «греческой веры» (с VIII этак века до, увы, очень близкой к нему даты, когда вместо креста над Босфором воцарился полумесяц и Константинополь стал столицей уже другой империи - Великолепной Порты - и под другим именем).

Либералам и окололиберальным кругам, оставшимся в результате триумфального шествия идей народного самодержавия и православного единства по избирательным округам (как в декабре, так и в марте) не у дел, нашлось-таки занятие. Они вступили в переписку с Михаилом Ходорковским о судьбах либерализма. Что должна делать жертва насилия, особенно если это «групповуха» и кроме власти в процессе участвуют на равных народ и исторический этап? Надо ли барахтаться и стать, по словам инициатора дискуссии, «маргиналами»?

Президент возвестил с кремлевского амвона новый оргнабор. В одном верховной власти нельзя отказать: она рачительно создает рабочие места для политически продвинутых подданных и печется об их занятости. Уже трудоустроены на кремлевскую вахту депутаты, большинство тележурналистов, сенаторы, губернаторы, некая солидная часть «деятелей культуры и искусства». Едва ли в самых заветных своих мечтах властные и обеспеченные должностями лица могли вообразить, что ершистый журналист с канала НТВ Владимир Соловьев будет призывать московитов выйти на официозный антитеррористический митинг на Васильевском спуске, а «властитель дум», оппозиционный и фрондирующий в своем творчестве режиссер А.

В Ингушетии - вдруг - бои. При закончившейся еще в первый президентский срок, по официальным данным, «контртеррористической» операции. Все те же давно убитые чеченские партизаны. Никто не слушает ни историков, ни правозащитников, ни западных гуманитарных волонтеров, побывавших в Чечне. Так хоть бы кино посмотрели. Идет же сейчас «Последний самурай» с Томом Крузом. Нам непонятно, во имя чего чеченцы сидят в холодных горах, в неуютных пещерах, за что они воюют, вместо того чтобы играть в футбол от России в Кубке УЕФА, обменять сепаратизм на дотации, стать как все.