Гибель Галины Старовойтовой сорвала крышку с шелковой бомбоньерки, где беспечно, изящно и неторопливо щебетали демократы, уверенные на каждом розовом восходе в том, что придет золотой полдень, а за ним - и вишневый закат, что всегда будет небо, солнце, мама и рынок, а к тому же еще и реформы, выборы и Белый зал Дома кино для встреч с Егром Гайдаром. Оказалось, что “уже и секира при корне древа лежит”, причем не в переносном, а в прямом смысле, и что в огонь кинут, предварительно срубивши, по извечным российским традициям именно то дерево, которое собирается дать плод добрый, но которому пережитки исторического тоталитаризма так и не дают созреть.

Эльдар Рязанов сыграл с нами злую шутку. В его “Бедном гусаре” да еще в “Сватовстве” (того же гусара) провинциальная армейская жизнь окутана золотым гвардейским плащом, сияет блестками восхитительных романов, скандалов, интриг, адюльтеров, звенит дуэлями, скепсисом, фрондой, даже бунтом. “Вас за плечи держали ручищи эполетов. Вы рвались и дерзали - гусары и поэты, - как мечталось Андрею Вознесенскому. Да еще прибавьте сюда Марину Цветаеву и Эдварда Радзинского. И в складчину они нам наколдуют пленительный образ русского офицера, “молодого генерала своих судеб”: благородного, независимого, то и дело швыряющего подлецам перчатку из замши “рукою, полною перстней”.

На российской территории, не исключая и близкие нашему сердцу Патриаршие пруды, скоро будет такая история! И не говорите мне, что никакой политолог, социолог, маг или просто Воланд не может знать наперед, что с нашими советскими человеками произойдет. Подумаешь, бином Ньютона! Меркурий во втором доме… почетные горбачевцы с госплановским стажем в Белом доме… луна ушла… коммунисты пришли… И пусть вечнорозовые оптимисты устремляют в горние выси свои голубые глаза и говорят, что народ наш - уже не тот, что до перестройки, и что Россия обречена на либерализм; что она еще немножечко повозится с социалистическими игрушками, а потом сразу вырастет из четырехвековых пеленок и слюнявчиков и запишет себе на памперсы все тома ДВРовских партийных гайдаровских книжек (потому как у нее масса природных и интеллектуальных ресурсов, которые она куда-то положила на депозит, да так и не воспользовалась: видно, банк этот прогорел задолго до нынешнего финансового кризиса)…

“Трудящиеся массы”, которые точили лозунги и спускали курок красных знамен в преддверии своего осеннего социально-политического обострения, и не представляли себе, насколько же они близки к осуществлению своей хрустальной мечты. Вот-вот им преподнесут ее на блюдечке с кровавой каемочкой. “Антинародный режим” лежит на смертном одре и агонизирует. Многие антинародные явления и предметы, как то: твердый курс обмена хоть и “деревянного”, но уже полированного и с элементами карельской березы рубля; вклады на депозитах в коммерческих банках; прилавки, похожие на скатерть-самобранку; пластиковые карточки; средний класс; ковры-самолеты, увозящие россиян на закордонный отдых буквально эшелонами, - отошли в далекое, августовское, розовое, голубое, полуторамесячное прошлое.

Ранимую постсоветскую душу вечно одолевают страхи и опасения, непонятные всей остальной Ойкумене. Мы привыкли к тому, что ежели куда-то открывается дверь (в виртуальную реальность, в четвертое измерение, в Антимир), то подле этой двери непременно окажется КГБ (с любой аббревиатурой) и с большим ключом, дабы эту дверь запереть. Но не все двери можно запереть, о чем свидетельствует диссидентский опыт. И пока брокеры, рокеры и хакеры с азартом обсуждают, могут ли спецслужбы закрыть Интернет, давайте припомним, как это у них получалось с менее сложной аппаратурой: с вражескими “голосами”, с Самиздатом, с ксероксами и пишущими машинками.

Наверное, весть честной (а частично и крещеный) люд ломает голову над знаменитой теоремой президента Ельцина о национальном единстве и государственном согласии, или наоборот: согласие, скажем, национальное, а единство - государственное. Выходит нисколько не хуже. И над этим лакомым и питательным политическим блюдом парок в виде стабилизации. Хотя, что будет стабилизироваться, не очень ясно: то ли, что мобилизовывалось реформаторами, остановится и застрянет, то ли то, что они мобилизовать не успели, вроде колхозов и гигантов социндустрии, и что вовсе не двигалось начиная с 30-х годов, и дальше останется стабильным, то есть с места не сдвинется никогда вообще.

У России нет правительства, и поэтому почти все СМИ погружены в беспросветное отчаяние. Граждане закупают тушенку, ножки Буша, колбасы, масло “Anchor”, видеотехнику и импортные лекарства, добывают доллары и читают самоучитель, опубликованный в “Общей газете” и позволяющий начерно определить надежность и перспективы коммерческих банков. Каждый может проэкзаменовать свой банк и, подсчитав его шансы, то ли забрать вклад, то ли оставить. В самоучителе есть все, даже краткие правила в духе МЧС. На случай банкротства.

На нашем стадионе очень много праздных зрителей и очень много спортсменов. И не то чтобы последние были в хорошей спортивной форме. Тренироваться им было негде и не с кем. Такая страна. Такие выборы. Такие стадионы. Бегать негде, и никто бегать не умеет. И не то чтобы спортсмены соблюдали какие-то правила и вели себя спортивно. Куда там! Кусаются, лягаются, пихаются. Могут и покалечить. Но правил нет и не было здесь никогда. А то, что у американцев списано и чей день рождения отмечается 12 декабря, висит себе на стенке.

В Хакасии искали маньяка. Собственно, у нас их, маньяков этих самых, искать не надо ни с фонарем, ни со свечкой: Софья Власьевна за 70 лет своей трудовой деятельности наштамповала их столько, что в кадрах кинохроники или на газетных фотографиях советский народ имеет весьма маниакальный вид плюс явные симптомы “даунизма”: глаза вылупил, ест ими начальство и КПСС, за пазухой - партбилет, на стене - Ленин в рамочке. “Маньяк советикус” обычно торопится на партсобрание или на субботник, вид у него то ли забитый, то ли свирепый, а без красного флага он на улицу просто не выходит, ему без него холодно.

Несчастные, забитые совграждане, получившие на XX и XXII съездах той партии, от которой всецело зависела их судьба, прививку эзоповской фронды, то есть надежду сколь тщетную, столь и лояльную к реалиям, на “социализм с человеческим лицом”, будут до конца своих дней вспоминать август 1968 года и предшествовавшие ему несколько месяцев как вспыхнувший в окошке свет, и потом - жестокий поворот выключателя. И - темнота, нахлынувшая впервые, наверное, на Револьта Пименова с его ленинградской подпольной группой, которые воспряли и воспарили от венгерской скромной социал-демократической революции Имре Надя (тоже не смевшей отплыть от вечного материка социалистических догматов в открытое штормовое море либерализма и рынка), а потом с размаху налетели на кровавое военное подавление “контрреволюции”, на казнь несчастного Надя, на процессы и расправы.